Цхинвал: жизнь берет свое 

Общество

Главный редактор медиа-холдинга «Уральский рабочий» Лев Кощеев в составе делегации рос­сийского «МедиаСоюза» посетил 26-27 августа Южную Осетию. "Сейчас, спустя две недели после войны, Южная Осетия напоминает уже не поле боя, а гигантскую стройплощадку", - комментирует он.

Причем стройка, как раньше говорили, «ударная» и всероссийская. Мы улетали смурным московским утром с аэродрома Раменское. Огромная бетонка, взглядом не охватить, по ней цепочкой стоят регулировщики, направляющие бесконечную цепочку разношер­стных автомобилей к трем «эмчеэсовским» Ил-76.

Фюзеляж транспортника почти до отказа забит коробками, техникой, автомобилями «Скорой». Между грузом и пилотской кабиной - пятачок пять на пять метров для пассажиров. Которых набивается почти как в маршрутке. Мужское царство все перевидавших спокойных глаз в сетке морщин лиц с печатью вечной усталости, потрепанных брюк и очков в пластиковых оправах начала 80-х. Они всегда там, где надо спасать мир, запустить ракету или сделать еще что-то невозможное.

Уже пора взлетать, когда подтягиваются медики из Центра медицины катастроф.

- Что тут? - обреченно спрашивает командир борта.

- Да по мелочи, - успокаивает его молодой врач, - вот баллонов несколько, десять аппаратов ИВЛ...

- Куда ж я вас...

- Во Владикавказ...

Груз идет под ноги сидящим, медики лезут в пространство между коробками и бортами самолета, несколько майоров МЧС сноровисто залезают по сетке, опутывающей груз, наверх, чтобы залечь там на два часа полета. Рок-певца Юрия Шевчука втискивают между журналистами, для остальных приносят уютные стульчики как из школы. Последним присоединяется Михаил Швыдкой. Позже, уже на главной площади Цхинвали, мы встретим знаменитого главного санитарного врача РФ Онищенко, запросто разъясняющим что-то медицинское окружившим его пожилым женщинам.

То же ощущение братства сохраняется и в битком набитой гостинице «Владикавказ».

- Пошли на завтрак быстрее, - сказал мне с балкона соседнего номера абсолютно незнакомый мужчина.

- ???

- Пошли-пошли, а то протормозим и за колонной будем тащиться.

Колонна

Ставшая знаменитой дорога от Владикавказа до Цхинвала - асфальт по одной - две полосе в каждую сторону, за Алагиром уходящая в горы. 27 августа движение по ней плотное, как на подмосковной трассе. На юг идет колонна... нет, не так - Колонна, та самая, о которой говорили, кажется, все в гостинице. Почти сотня тяжелых грузовиков, брезенты КамАЗов МЧС, санитарные «таблетки» (они же «батоны»), наспех мобилизо­ванные самосвалы, в кузовах которых горы пластиковых бутылок с питьевой водой и штабеля листов кровельного железа. Туда же едут автобусы с возвращающимися беженцами - устало и молча глядящие в окна пожилые женщины, дети, выбежавшие на пограничном КПП купить минералки. Их не очень много, большинство уже вернулись домой. Эти тоже спешат: «У нас там дома, восстанавливать надо».

А навстречу - уже возвращающийся порожний транспорт с огромными надписями на бортах «Югра - Южной Осетии», «Южной Осетии от норильчан»... На придорожных полянах - пропыленные танки, бронетехника, са­моходки, бензовозы, передвигающиеся на север. Когда мы поедем поздно вечером того же дня обратно во Владикавказ, их уже там не будет.

Именно по этой тесной дороге почти в сотню километров прошли и проехали десятки тысяч беженцев. Выезжали, как рассказывают, на всем, что ездит, у многих машин к концу пути уже не оставалось целых колес, ехали на дисках.

Можно лишь вообразить, каково приходилось им в Рокском тоннеле, который проходит под главным Кавказским хребтом - четыре километра неширокой и плохо вентилируемой бетонной трубы. Мы проехали его за четыре мину­ты, зажав носы и зажмурив глаза, чтобы защититься от облаков солярного выхлопа, оставленных танками и грузовиками. Беженцы проводили здесь, в сумраке и бензиновом смраде от множества машин по нескольку часов, когда из-за заторов впереди поток еле продвигался. Дети теряли сознание.

Монастырь

- Я никогда не видела столько детей, которые вообще не балуются.

Мы в Богоявленском Аланском женском монастыре, говорим с «матерью Нонной». Кавычки - исключительно из-за того, что сте­пенный титул «мать» никак не стыкуется с этой молодой темпераментной осетинкой.

Казалось бы, ее не удивить детским горем - в монастыре постоянно работает реабилитацион­ный центр для детей Беслана. Да и война на юге постоянно напоминала о себе бредущими по дороге людьми. Алагир, на краю которого находится монастырь - первое серьезное жилье на дороге из Южной Осетии с российской стороне.

Все началось с «обычных» обстрелов 2 августа, когда с той стороны пошли люди. Готовясь к худшему, монастырь отправил бесланских детей по домам. И тут же беженцы хлынули пото­ком, рассказывая о происходящем дома чудовищные вещи. Приходящие люди просили лишь об одном: «Дайте нам поспать». Дети действительно не баловались. После долгих часов в подвалах они не отходили от своих матерей, затравленно глядя на каждого подходящего чужака. Им готовили еду, но она оставалась нетронутой. Аппетит вернулся к ним лишь спустя несколько дней.

Мать Нонна и сама ездила туда несколько раз, вывозя на монастырской «Ниве» людей из Джавы (крупное селение в Южной Осетии недалеко от границы). Она была там на центральной площади, битком забитой людьми и машинами, когда ее начали обстреливать грузинские самолеты.

- Одна девочка без конца говорила маме: «Мама, пусть они не воюют самолетами, пусть они воюют автоматами».

Мы приехали в монастырь буквально спустя полчаса после заявления Медведева. Беженцев уже не было, они уехали за день до нас. «А мы здесь только что от радости в колокола звонили, - сказала матушка. - Какая жалость, что мы не поспели, расстроились мы, а то бы для телевидения сняли. А мы повторим, - просияла мать Нонна, - мы теперь, наверное, всю неделю звонить будем...»

Будничный праздник

Хотя того праздника, которого можно было бы ожидать от темпе­раментных кавказцев, признание Россией Южной Осетии и Абхазии здесь не вызвало. Как сказал один из беседовавших с нами людей, «шампанского не будет, ведь еще не прошло сорока дней с гибели людей». Есть и другое объяснение: по факту Южная Осетия была независима еще с конца 1980-х, когда эта автономная республика в составе Грузинской ССР не пожелала вместе с остальной Грузией выходить из состава СССР, а в Северной Осетии, будучи частью России, эту независимость признали. Тонкости юридического права - они где-то далеко, в Москве. А здесь - на улицах Владикавказа - там и сям встречаешь машины с промышленно изготовленными номерными знаками, соответствующими требованиям - только с бело-желто-красным триколором и аббревиатурой «RSO» (Republic of South Osetia). Северо-осетинские гаишники на такие номера взирают совершенно спокойно.

Еще более рабочее настроение - в самом Цхинвале. Хотя на следующий после заявления Медведева день здесь устроили митинг благодарности России, на котором говорили много и страстно, а президент Кокойты выпил трехлитровую чашу вина.

Еще деталь - о «независимости» здесь почти не говорят. О единстве Северной и Южной Осетий - да. А еще единственный на центральной площади лозунг гласит «Навеки с Россией!»

И это, так сказать, геополитическая реальность. Если с Россией новорожденную республику соединяет лишь тоненькая ниточка вьющейся в горах автотрассы, то во все остальные стороны - пустота. История отношений двух народов отчетливо разделилась на «до» и «после». «До», невзирая на все споры и даже бои, и мрачную память о кровавых стычках прошлых веков, отношения были. В Южной Осетии впритык к Цхинвалу до самого 8 августа в грузинских селах кипела жизнь, грузины торговали на цхинвальском рынке. Во Владикавказе один из лучших ресторанов специализировался на грузинской кухне - выразительная деталь. Теперь блюда в меню остались, а вот вино уже - только французское и чилийское. Грузинские же села методично превращены в груды руин. Моментом, который возвел глухую стену между двумя народами, стали даже не выстрелы - мало ли стреляли и стреляют в здешних местах. Стену возвело предательство, когда грузинские миротворцы начали стрелять в своих российских коллег, с которыми до этого здоровались изо дня в день. И ложь - в Цхнвале и Владикавказе поверили мирным заявлениям Саакашвили за несколько часов до обстрела «Градами» - «Как не поверить, он ведь это своему народу говорил!»

Центральная площадь усыпана свежими автоматными гильзами от ночных «салютов», но все больше напоминает день города в каком-нибудь российском райцентре. Не спеша и как-то устало на центральную площадь (теперь многим россиянам она знакома по трансляции концерта Гергиева) подтягиваются люди, кучкуются в тени, обсуждая какие-то свои дела. Особняком стоит девушка с донельзя пасмурным выражением лица. Через несколько минут причина ее расстройства становится ясна - она с раздражением говорит в сотовый «Если ты меня не хочешь видеть, так и скажи!»

А вокруг площади - ни одного целого дома, и запах пожарищ. Чтобы руины не так мозолили глаза, их аккуратно закрывают зеленой строительной пластиковой сеткой. Дом правительства тоже разбит, с председателем госкомитета по печати и информации Южной Осетии Ириной Гаглоевой мы беседуем в кабинете на первом этаже с огромным окном во всю стену. Стекла нет, порывы ветра подхватывают документы, за окном проходят прохожие.

Если пойти на юг, картина разрушений становится все более жуткой. Если центр выжжен пожарами, здесь в домах снарядные пробоины и щербины от осколков и пулевых попаданий. Шифер сорван, и теперь крыши наспех укрыты пластиковой пленкой. Мы заговариваем с местными о том, что здесь было, нас без лишних слов ведут во двор за частным домом. Соток шесть, на железной печке готовится ужин, все увито спелым, уже черным виноградом. И два свежих могильных холма. Здесь так принято - хоронить своих самим. Потому и возникла неожиданно маленькая цифра - 44 тела в городском морге. Хотя поразившая всех информация о двух тысячах погибших тоже была неточна и, к счастью, оказалась завышенной. В какой-то момент людям казалось, что в селах, с которыми пропала связь, уничтожены все, кто там был.

Сколько погибло точно, не удастся установить еще долго. Жизнь и смерть переплетены до ужаса. На улице Цхинвала мне в глаза бросилась «Нива» с тремя пулевыми пробоинами в лобовом стекле.

- Вы-то как уцелели? - удивленно спросил я водителя.

- Это брата была машина, - спокойно ответил он.

Детсад № 20, по которому практически проходила «линия фронта», изрешечен насквозь. Железная ограда, на которой местный художник когда-то изобразил разных веселых и дружных зверушек, изрешечена, однако на удивление из зверей никто не пострадал, только зайца зацепило в лапку. На пригорке высится разрушенная в ноль многоэтажка, где жили российские миротворцы.

Однако следы войны быстро исчезают с улиц. Уже проблема для журналиста найти подбитую бронетехнику - остались только черные опаленные следы на улицах и искореженная мелочь, корпуса же разрезаны и увезены в Россию. Чтобы показать нам подбитый танк, помощник военного коменданта везет нас по дороге на Хетагурово за город, почти к грузинской границе. Дорога проходит мимо печально знаменитой «Дубовой рощи», где бой был особенно ожесточенным. Вот здесь следы войны - амуниция, стрелянные одноразовые гранатометы - будут находить еще долго; лес буквально заполнен ими.

Что дальше?

Пока у города одна насущная задача - пережить здешнюю несуровую, но все же зиму. Вставить стекла, покрыть крыши, заделать дыры в стенах. Пока местные жители не только не получили в этом плане помощи, но даже и не знают, какой она будет. «России спасибо, но я рассчитываю прежде всего на себя», - резонно говорит пожилой мужчина.

Но если смотреть дальше, то и проблемы рисуются куда более серьезные. Шестнадцатилетнее балансирование между войной и миром подорвало даже ту плохонькую экономику, что тут оставалась с советских времен. Кто и что стал бы строить в условиях, когда в любой момент может начаться очередной кризис с минометными обстрелами?

Нужны миллиардные инвестиции, чтобы жизнь здесь стала мало-мальски сносной, и вычурный фонтан на центральной площади не выглядел бы чем-то чужеродным. Кстати, даже чтобы в нем появилась вода - тоже серьезная проблема, поскольку даже в «мирное» время в небольшом городке с водой была большая напряженка.

Соответственно, еще большая проблема - обеспечить жителей работой (что упирается в те же инвестиции). Малоприятный вопрос, о котором сейчас на радостях мало кто задумывается - за годы напряжен;ности для огромного числа южных осетин война стала чуть ли не профессией, они отвыкли работать и привыкли к привилегированному положению в обществе. Поэтому, как ни парадоксально, переход к миру, за который они боролись, для них самих вряд ли пройдет гладко...

Остается успокаивать себя поговоркой, которую придумали явно где-то здесь, в горах: «И на камнях растут деревья». Жизнь пробивается сквозь пепел. Во дворе разбитого детского сада уде вовсю играют те самые дети, которые две недели назад «совсем не баловались». Они уже не боятся незнакомцев.

- Ты врач? - спрашивают они меня.

Лев Кощеев, "Уральский рабочий" г. Екатеринбург